Юнас Гардель как луч света

Юнас Гардель и Чак Паланик.

Третьего дня дочитал книгу (цитирую) «почетного гомосексуалиста Швеции» Юнаса Гарделя «Вот так уходит день от нас, уходит безвозвратно». Если говорить по-школьному, то автор раскрывает перед нами тему мирской тщеты в социально-благополучном шведском обществе, выдвигая на первый план экзистенциональные страдания четырех представителей типичной современной семьи. Но это, во-первых, избитый штамп из школьных сочинений, а во-вторых, не особо интересно — про трагедию «маленького человека» в жестоком современном (или пост-современном) обществе потребления сами знаете, не маленькие.

В течение всего времени, что я читал эту книгу, меня не покидала мысль, что где-то я все это видел. Ближе к концу меня осенило — Чак Паланик — общее ощущение примерно такое же. Для меня Паланик кончился на «Уцелевшем», остальное я дочитывал по инерции — появилось четкое понимание того, что он пишет не потому, что у него душа болит, а потому что (1) контракт, (2) его так научили. Единственная по-настоящему сильная вещь Паланика, как ни странно, «Бойцовский клуб», бесконечно растиражированный и популярный среди весьма широких масс (которые, однако, не догадываются, что книжка-то, а тем более фильм, не про драки вовсе). Я охотно верю, что «Бойцовский клуб» писался как ответ издателям, это чувствуется, но вот все остальное — увы. Курсы писательского мастерства дали ему четкое понимание того, как писать, но зачем, видимо, не объяснили. Результат — написанные как под копирку книжки, различающиеся, по сути, только именами собственными.

С Гарделем у меня вышла такая же история: модная тема, надо было что-то написать, чтобы, значит, не только «почетный гомосексуалист», но еще и «модный писатель». Идеи-то правильные, но все равно скучно и как-то гаденько.

Ресторанус

Я не мог остаться в стороне и также посетил Ресторан Артемия Лебедева.

Продолжительный и громкий, не побоюсь этого слова, биф между Артемией Лебедевым и Евгенией Куйдой, кажется, исчерпал себя. Основная биомасса блоггеров бросилась радостно кидаться какашками в комментариях к постам про МГИМО, и рецензия в «Афише» отошла на второй план. Если вдруг кто пропустил движение, можете ознакомится со статьей на сайте Интерфакса.
В процессе громких гневных матерных выкриков со стороны Темы и красивых ответов со стороны Евгении, захотелось лично осмотреть место, так сказать, сражения. И сегодня направились в Ресторан.

Оформление внутри весьма скромненькое — серые стены, на которых висит пара картин в рамках, стулья в полосатых чехлах, непонятные абажуры из тарелок. Дальний зал, выполненный в черном цвете, крайне депрессивен и давит низким потолком. В воздухе висит странный запах от увядших букетиков полевых цветов, расставленных по столикам. Вопросы вызвала кухня с окошками, вынесенная в зал: я понимаю для чего это делается, но предпочел бы ее не видеть. В целом — фантазия на тему «в провинции делают кофейню, взяв за основу фотки с мобильника, снятые в пьяном угаре в «Кофе Хаузе». Артемий Лебедев кинул клич, что на стены можно будет повесить все что угодно, главное условие — чтобы было в рамке. Насколько эта идея, сработавшая для небольших студенческих кафе, сгодится для ресторана — вопрос.

Один из главных вопросов, мучающий, кажется, всех пишущих про Ресторан: в туалете чисто, убирать начали (в «Кафе и Лавке…» обычно бардак).

Еда все та же — расширенная версия Кафе. «Стейк средней прожарки» (о степени прожарки официантка осведомилась отдельно) оказался хорошо прожаренной отбивной, впрочем, съедобной. В салате «Цезарь с курицей» курица отдавала странным привкусом (каким-то непонятным соусом), укропа, правда, я там не нашел; как вариация на тему — засчитано. Хваленое нефильтрованное бельгийское пиво оказалось похожим на «Сибирскую Корону Белое» — пить можно, но только если нет других вариантов. Пахлава оказалась жесткой, меда явно пожалели. Зато чай (зеленый с лимонником) был вкусным и приятным — знакомый с детства вкус. Салаты готовились около 10 минут, «стейки» — около 25. В целом, стандартная русская домашняя кухня — кусок мяса с жареной картошкой с грибами. Маянезика не было и уже хорошо.

Посетителей было немного, мужчин с грязными ногами во вьетнамках не было, но учитывая контингент Кафе и жежешечки Темы, будут обязательно в больших количествах. Официантки изо всех сил стараются быть приветливыми, но получается несколько вымученно. Обслуживала нас официантка, кстати, весьма приятной наружности (на мой вкус).

Признаков отравления у себя я не обнаружил.

Наконец, самое главное — назвать получившееся заведение «рестораном» — очень смелый шаг, скорее это «Кафе и Лавка Артемия Лебедева экстендед эдишн». Не лишенное своего определенного очарования студенческое место, с более-менее адекватной едой и вменяемыми ценами. Если б я был на первом или втором курсе, этому месту цены бы не было, а так — в общем-то, стандартное кафе, не примечательное ничем, кроме имени владельца. Оказавшись поблизости забежать перекусить — да, специально ехать туда — однозначно нет: таких ресторанов-кафе в Москве не один десяток.

Видимо выкладывание чеков из ресторана Лебедева стало доброй традицией. Ну что ж, не оставаться же в стороне:

Everybody lies! О сериалах

Сериалы как зеркало современного потребления информации.

У себя в закладках я наткнулся на старую, но решительно прекрасную лекцию Юрия Сапрыкина «Кого возьмут в будущее?». Вот отрывок, на котором хочу заострить внимание:

Мы имеем сейчас, уже сейчас, эпоху не буквы, а условной цифры, эпоху, когда единицей информации является не текст, не книга, не смысловое единство, а поток. Есть информационные потоки, с которыми абсолютно все мы наверняка сталкиваемся. У кого-то это френд-лента, у кого-то это лента в фейсбукe или любой другой RSS-фид, который настроен в компьютере. В общем, это какая-то штука, которую вы с утра включаете; дальше она у вас течет перед глазами и ни на секунду не останавливается.

Лекцию я как раз перечитал, находясь в процессе просмотра первого сезона сериала Supernatural. И задумался о вот какой интересной штуке: у меня на жестком диске лежит с десяток фильмов, которые я давно собираюсь посмотреть, но совершенно нет желания, хотя идут они примерно как две серии. А разгадка одна — безблагодатность видимо, истинным символом потребления информации в наше время стали сериалы (в американском понимании этого слова).

О чем говорит Сапрыкин: дискретные блоки информации представляют определенную проблему для восприятия из-за своей дискретности — в них надо погрузиться на какое-то время: от (условно) полутора часов на фильм, до двух дней на книгу. Однако влившись в дикий ритм постоянного потока, выделять время исключительно на такое занятие становится, во-первых, неудобно, а во-вторых непривычно. Сериалы же предлагают привычный ритм — серия в неделю, знакомые персонажи, но сами серии не особо связаны друг с другом: пришел, увидел, просмотрел, отошел, неделю пропустил, снова посмотрел — и так постоянно на протяжении сезона. Река — у нас есть Google Reader, Twitter, новости Вконтакте, на Facebook, в ЖЖ, где угодно, теперь еще есть и House M.D., Lie to Me, Mad Men и так далее. Причем интересно, что сериалы оказались во многом реабилитированы — теперь в голову приходит тот же доктор Грегори Хаус, но не рабыня Изаура со своим Хулио или бесконечные бандиты, они же менты.

Встает другой вопрос, который упорно не дает покоя — «Это хорошо или плохо?». Клипированность сознания: 140 символов в твите, ролик на ютьюбе, дальше сами знаете. Произвести твит или запись в духе «зырьте, поцаны, какая ржака» с копипастой Ибигдана — элементарно, сомневаюсь только что количество здесь перейдет в качество (в случае с Ибигданом уж точно никогда не перейдет). И все же я склоняюсь к тому, что это естественный процесс развития потребления информации. Хорошо или плохо будем оценивать потом.

А сейчас я пошел досматривать первый сезон Supernatural и читать сообщения в Ридере.

feedly

Немного об оболочке для ленты Google Reader.

feedly — плагин, представляющий из себя оболочку для Google Reader. Синхронизировавшись с аккаунтом Гугла, feedly выдает RSS-потоки из Ридера в виде журнальной полосы, одновременно показывая обновления в твиттере и советуя интересный контент. Удобная и симпатичная штука для тех, кто много пользуется Google Reader.

To Patronize and Annoy

О самых популярных профессиях сегодня.

Мне все чаще начинает казаться, что двумя самыми востребованными специальностями в современной России являются менеджер и охранник. С менеджерами все уже давно ясно — каждая вошь это «менеджер по добыче гемоглобинных ресурсов». Субъективно — кризис все же сыграл свою роль в уменьшении поголовья «управленческих кадров». Однако складывается впечатление, что «менеджеры», не пригодные к какому-либо труду, тут же переквалифицировались в охранников. У меня всегда возникает вопрос — что они все охраняют. На каждом углу, в каждой будке, распространяющей вокруг себя тяжелый запах мочи, возле каждого шлагбаума, сделанного в случаях крайнего идиотизма из швабры с намотанной красной тряпкой. Причем практически каждый из них имеет на лице застывшее выражение невообразимой важности, будто он охраняет лично Медведева с Путиным, причем одновременно.
Был такой анекдот, что в Советском Союзе построили завод, выпускавший таблички «Не работает». Наверное, где-то в недрах Подмосковья находится завод, штампующий менеджеров и охранников; из бракованных экземпляров, несомненно, делают уборщиц — вечно ходящих в невообразимых нарядах с тапками и шурудящих грязной тряпкой где надо, но чаще — где не надо.

Постапокалиптическое богоискательство

Впечатления о двух фильмах на схожую тему: The Road и The Book of Eli.

«Дорога» во многом перекликается с «Книгой Илая». Помимо общего постапокалиптического сеттинга (очень аккуратно воссозданного, с любовью к пустошам и пеплу), фильмы роднит мессадж, только если в «Книге…» он подан практически в лоб, то в «Дороге» он присутствует где-то на более глубинном уровне.
Речь, собственно, о богоискательстве. Главной мыслью обоих картин становится то, что только наличие в головах некой идеи бога (бога в широком смысле, не обязательно какого-то конкретного — например, христианского в «Книге…») отделяет человека от деградации и превращения в животного. Особенно когда спадают ограничения, налагаемые социумом.
Можно вспомнить еще «Сталкера» — идея бога у Тарковского воплотилась в счастье (для всех даром и никто не уйдет обиженным).

Что интересно, большинство синефилов от сохи и (наверняка) блоггеров, видят в «Книге…» боевик с Дензелом Вашингтоном, а в «Дороге» — экранизацию, из которой вырезали шок-контент. Впрочем, эти же люди чуть дальше громят «Как я провел этим летом», оперируя терминами «тупо» и «нуднятина», заодно щедро раздавая советы оператору, режиссеру и монтажеру.

Современное искусство

Я все же уловил для себя суть современного искусства.

Буквально пару дней назад мне, кажется, удалось для себя самого сформулировать, почему я все-таки люблю современное искусство. И дело оказалось не в желании почувствовать — хоть на момент посещения выставки — себя, кхм, «интеллектуальным снобом». Главной причиной любви оказалась главная причина неприязни.

Наверняка одна из наиболее произносимых фраз на выставках — «Да я тоже так сейчас нарисую!». Вот этот момент — «я тоже такое сделаю». Чувствуете, какой демократизм? Более не надо учиться живописи, достаточно просто обосновать свой авторский подход к изображению чего-либо. Конечно, с одной стороны, толстые брошюры, расписывающие «мессадж» автора, проходят скорее по ведомству литературы. С другой, мне, как человеку (точка), не умеющему рисовать, безумно импонирует идея просто начать зарисовывать происходящее в голове, твердо зная, что никто не сможет мне ничего возразить. Everything goes, дамы и господа.

Вот, например, очень нравящиеся мне две картины, представительницы стиля «абстрактный экспрессионизм» — «Белый центр» Марка Ротко и «Номер 8» Джексона Поллока (соответственно; увеличение по клику):

Казалось бы, что особенного? Разберемся: во-первых, обе картины крайне демократичны — любой может сделать что-то подобное, достаточно красок и холста; во-вторых, картины открыты для любых интерпретаций. Тут можно написать много килобайт текста, пытаясь рассмотреть какой-либо авторский посыл, мне лично он видится в одном: «Ты тоже можешь сделать что-то такое. Но мы все-же были первыми». Everything goes, проще говоря.

Эректильная дисфункция и статистика

Посещение пресс-конференции про эректильную дисфункцию заставило задуматься об одной интересной вещи, впрочем, мало связанной с темой мероприятия.

Сегодня я присутствовал на пресс-конференции, посвященной эректильной дисфункции (эвфемизм «импотенции»). Поскольку тема мероприятия меня не особо интересовала (к счастью), я смотрел на презентацию и думал о статистике .
«Все эти пять лет горестных» я проходил обучение по не совсем понятной мне и всем моим одногруппникам специализации «Социология массовых коммуникаций». В рамках специализации мы должны были в том числе и заниматься методикой социологических исследований — как качественных, так и количественных. Пожалуй, главное, что я понял, касательно статистики — 93,8127% всей статистики бесполезно.
Громоздкие таблицы в еще более громоздкой программе SPSS усердно в течение нескольких лет продвигались нам человеком с отчеством Лазаревич (что символично в свете игры Uncharted 2, где главного злодея звали Зоран Лазаревич). На втором курсе надо было сначала долго делать никому не нужные анкеты «учебного исследования», после чего долго носиться с ними по университету, добиваясь их заполнения от спешащих студентов. Примерно как в мультфильме — «ты потом еще полдня за ним бегать будешь, чтоб фотографию отдать». На четвертом курсе кошмар повторился — на этот раз пришлось делать «вторичное исследование» по материалам какого-то общеевропейского опроса. В итоге для финальной презентации я подгонял цифры в Word и рисовал нужные графики в Photoshop.
Смысла в программе SPSS (по крайней мере для себя) я так и не увидел. Скорее всего, у нашей замечательной кафедры и не менее замечательного деканата было слишком много свободного времени на придумывание очередных новых направлений в социологии.
Не менее забавным предметом оказалось нечто под названием «Методы проведения качественных исследований», где преподаватель (ярая противница количественного подхода и вышеупомянутого Лазаревича) учила нас правилам проведения фокус-групп и усердно агитировала за них. Несколько лет позже, уже работая в сфере рекламы, мне объяснили, что фокус-группа — последний бастион защиты рекламного агентства. Проводится она (если вообще проводится) пост-фактум, после запуска ролика или кампании. В случае претензий клиента «А почему ваш дорогой ролик не сказался на продажах?!» всегда есть возможность кивнуть на фокус-группу. Манипулирование результатами приветствуется.
Вообще, всегда очень удивлял тот факт, что никто никогда не говорил главного и очевидного: нельзя вслепую доверять информации, особенно если за ней могут стоять чьи-то финансовые интересы. Цифры — это не хорошо и не плохо, но вот крутить ими можно как угодно. Хотя умение тыкать в лицо собеседнику бумажки с умными словами и столбцами цифр, болезнь многих СМИ и ученых мужей, считающих себя слишком учеными, конечно, небесполезно (относительно).

Вот обо всем этом я думал на пресс-конференции про эректильную дисфункцию.