Постапокалипсис для самых маленьких

О книге Владимира Березина “Путевые знаки”.

Если честно, я практически с самого начала следил за проектом Глуховского “Метро” (тогда еще без 2033). Идея была хороша: московское метро, постапокалипсис, мутанты, темнота туннелей и все такое прочее. Однако когда книжка вышла, я был разочарован: вместо всего вышеперечисленного, я получил фанфик “по теме” (Fallout, Mad Max, “Один против всех” и еще что-нибудь). Все попытки Дмитрия прописать характеры персонажей и атмосферу провалились. Все ~300 страниц герои ползут сквозь метро, заодно пытаясь изображать то, что Дмитрий считает проявлением чувств.
Однако на удивление книга наделала много шума, продалась хорошими тиражами, была выпущена игра, также на удивление хорошо принятая, хотя казалось бы. В итоге дилогия дала спин-офф в виде серии “Вселенная Метро 2033”, первой частью которой стали “Путевые знаки” Владимира Березина: весь ужас отечественной “боевой фантастики” в одном томе.

По стилю и композиции “Путевые знаки” больше всего напоминают прохождение старого квеста, опубликованное в журнале Игромания 1999 года, написанное рубленным слогом отставного прапорщика, на досуге ваяющего ту самую боевую фантастику про приключения Русского Космического Православного Крейсера “Коловрат”. Если у Глуховского временами пробивалось хоть что-то, отдаленно напоминающее книгу, то здесь просто беспросветный мрак (туннелей метро). “Он мне рассказал – я вспомнил – они пришли – мы пошли – мы поговорили – я вспомнил – мы пошли” – и так до конца.

Однако во всем этом есть и плюс – я теперь не думаю, что Глуховский – самый бездарный графоман в России.

Юнас Гардель как луч света

Юнас Гардель и Чак Паланик.

Третьего дня дочитал книгу (цитирую) “почетного гомосексуалиста Швеции” Юнаса Гарделя “Вот так уходит день от нас, уходит безвозвратно”. Если говорить по-школьному, то автор раскрывает перед нами тему мирской тщеты в социально-благополучном шведском обществе, выдвигая на первый план экзистенциональные страдания четырех представителей типичной современной семьи. Но это, во-первых, избитый штамп из школьных сочинений, а во-вторых, не особо интересно – про трагедию “маленького человека” в жестоком современном (или пост-современном) обществе потребления сами знаете, не маленькие.

В течение всего времени, что я читал эту книгу, меня не покидала мысль, что где-то я все это видел. Ближе к концу меня осенило – Чак Паланик – общее ощущение примерно такое же. Для меня Паланик кончился на “Уцелевшем”, остальное я дочитывал по инерции – появилось четкое понимание того, что он пишет не потому, что у него душа болит, а потому что (1) контракт, (2) его так научили. Единственная по-настоящему сильная вещь Паланика, как ни странно, “Бойцовский клуб”, бесконечно растиражированный и популярный среди весьма широких масс (которые, однако, не догадываются, что книжка-то, а тем более фильм, не про драки вовсе). Я охотно верю, что “Бойцовский клуб” писался как ответ издателям, это чувствуется, но вот все остальное – увы. Курсы писательского мастерства дали ему четкое понимание того, как писать, но зачем, видимо, не объяснили. Результат – написанные как под копирку книжки, различающиеся, по сути, только именами собственными.

С Гарделем у меня вышла такая же история: модная тема, надо было что-то написать, чтобы, значит, не только “почетный гомосексуалист”, но еще и “модный писатель”. Идеи-то правильные, но все равно скучно и как-то гаденько.