В “Швейке” нашлось исключительно точное описание современных феминисток:

— Но что же с почтмейстершей? — с тоской воскликнул поручик Лукаш.

— Весьма достойная была женщина, но и сволочь, господин обер-лейтенант. Она хорошо выполняла все свои обязанности на почте, но у неё был один недостаток: она думала, что все к ней пристают, все преследуют её, и поэтому после работы она строчила на всех жалобы, в которых подробнейшим образом описывала, как это происходило.

Однажды утром пошла она в лес по грибы. И, проходя мимо школы, приметила, что учитель уже встал. Он с ней раскланялся и спросил, куда она так рано собралась. Она ему ответила, что по грибы, тогда он сказал, что скоро пойдёт по грибы тоже. Она решила, что у него по отношению к ней, старой бабе, какие-то грязные намерения, и потом, когда увидела его выходящим из чащи, испугалась, убежала и немедленно написала в местный школьный совет жалобу, что он хотел её изнасиловать. По делу учителя в дисциплинарном порядке было назначено следствие, и, чтобы из этого не получился публичный скандал, на следствие приехал сам школьный инспектор, который просил жандармского вахмистра дать заключение, способен ли учитель на такой поступок. Жандармский вахмистр посмотрел в дела и заявил, что это исключено: учитель однажды уже был обвинён в приставаниях к племяннице ксёндза, с которой спал сам ксёндз. Но жрец науки получил от окружного врача свидетельство, что он импотент с шести лет, после того как упал с чердака на оглоблю телеги. Тогда эта сволочь — почтмейстерша — подала жалобу на жандармского вахмистра, на окружного врача и на школьного инспектора: они-де все подкуплены учителем. Они все подали на неё в суд, её осудили, но потом она приговор обжаловала, — она, дескать, невменяемая. Судебные врачи освидетельствовали её и в заключении написали, что она хоть и слабоумная, но может занимать любую государственную должность.

Знаменитый Стэнфордский тюремный эксперимент оказался, по сути, обычной постановкой:

<...>
Когда по прошествии многих лет были проведены интервью с участниками эксперимента, они сказали, что думали, что учёные хотели увидеть своего рода импровизационный театр, поэтому они усердно играли роли заключённых и тюремщиков. Так, самый красочный момент, когда один из заключённых прокричал «Я горю изнутри», оказался просто-напросто актёрской игрой. Стоит ли говорить, что надзирателей тренировали быть жестокими
<...>

Всегда говорил, что абсолютно вся психология — мошенничество и клоунада для дебилов. Это ж не весть каким убогим надо быть, чтобы верить в «психологов» каких-то.

[Medium]

Моя самая любимая группа сыграет мой самый любимый альбом живьем. Со всей силы купил билет в вип-зону и собрался в Норвегию.

Аналитики широкого профиля.
Надо – про Яблоко и Митрохина. Надо – про пенсии и НДС. Ну а если что, то и про космические корабли с балетом.

Исключительно забавно наблюдать, как к толпе каких-то сраных рэперов выходит братишка Епифанцев и просто с ходу их УНИЧТОЖАЕТ:

(если таймкод не сработал – с 26 минуты).

Короче, придумал идеальный сценарий пенсионной реформы. Минфин, секи сюда.

Берем какой-нибудь заброшенный остров в России, разбрасываем там оружие, боеприпасы, снаряжение.

Выкидываем из самолета на остров 100 пенсионеров. В конце должен выжить только один — он и будет подучать пенсию.

Все это еще можно транслировать в прямом эфире. И я вот даже картинку придумал.

Я все шутил по поводу пенсионных фондов (НПФ), что это напоминает великую цитату про Ходжу Насреддина:

Насреддин рассказывает, что как-то раз поспорил с эмиром бухарским, что научит своего ишака богословию так, что ишак будет знать его не хуже самого эмира. На это нужен кошелёк золота и двадцать лет времени. Если он не выполнит условия спора — голова с плеч. Насреддин не боится неминуемой казни: — «Ведь за двадцать лет, — говорит он, — кто-нибудь из нас троих обязательно умрёт — или эмир, или ишак, или я. А тогда поди разбирайся, кто лучше знал богословие!».

А тут вот – ррраз! – и реально.