Пост-импрессионизм

Фото популярных американских блогеров.

Американка Габриэла Херман (Gabriela Herman) фотографирует популярных американских блоггеров.

Gawker:

The Social:

Остальные фотографии на сайте журнала Esquire или на сайте Габриэлы.

Леонид Парфенов: Журналиста бьют за то, что его прочитали

Речь Парфенова на вручении премии Листьева.

Сегодня утром я был в больнице у Олега Кашина. Ему сделали очередную операцию — хирургически восстановили, в прямом и переносном смысле этого понятия, лицо российской журналистики. Зверское избиение корреспондента газеты «Коммерсант» вызвало гораздо более широкий резонанс в обществе и профессиональной среде, чем все другие покушения на жизнь и здоровье российских журналистов.

Реакция федеральных каналов, правда, могла подозреваться в заданности, ведь и тон немедленной реакции главы государства на случившееся отличался от сказанного первым лицом после убийства Анны Политковской. И еще: до нападения на него Олег Кашин для федерального эфира не существовал и не мог существовать. Он в последнее время писал про радикальную оппозицию, протестные движения и уличных молодежных вожаков, а эти темы и герои немыслимы на ТВ. Маргинальная вроде среда начинает что-то менять в общественной ситуации, формирует новый тренд, но среди тележурналистов у Кашина просто нет коллег. Был один Андрей Лошак, да и тот весь вышел — в интернет.

После подлинных и мнимых грехов 1990-х, в 2000-е в два приема, сначала ради искоренения медийных олигархов, а потом ради единства рядов в контртеррористической войне произошло огосударствление федеральной телеинформации. Журналистские темы, а с ними и вся жизнь, окончательно поделились на проходимые по ТВ и непроходимые по ТВ. За всяким политически значимым эфиром угадываются цели и задачи власти, ее настроение, ее отношение, ее друзья и недруги. Институционально это и не информация вовсе, а властный пиар или антипиар (чего стоит эфирная подготовка снятия Лужкова) и, конечно, самопиар власти. Для корреспондента федерального телеканала высшие должностные лица — не ньюсмейкеры, а начальники его начальника. Институционально корреспондент тогда и не журналист вовсе, а чиновник, следующий логике служения и подчинения. С начальником начальника невозможно, к примеру, интервью в его подлинном понимании — попытка раскрыть того, кто не хотел бы раскрываться.

Разговор Андрея Колесникова с Владимиром Путиным в желтой «Ладе-Калине» позволяет почувствовать самоуверенность премьера, его настроения на 2012 год и неосведомленность о неприятных темах. Но представим ли в устах отечественного тележурналиста, а затем в отечественном телеэфире вопрос, заданный Колесниковым Путину: «Зачем вы загнали в угол Михаила Ходорковского?» Это снова пример из «Коммерсанта». Правда, возникает впечатление, что ведущая общественно-политическая газета страны и федеральные телеканалы рассказывают о разных Россиях. А ведущую деловую газету «Ведомости» спикер Грызлов фактически приравнял к пособникам террористов, в том числе и по своей привычке к контексту российских СМИ, телевидения прежде всего.

Рейтинг действующих президента и премьера оценивают примерно в 75 процентов. В федеральном телеэфире о них не слышно скептических, критических или иронических суждений. Замалчивается до четверти спектра общественного мнения. Высшая власть предстает дорогим покойником: о ней только хорошо или ничего. Притом что у аудитории явно востребованы и другие мнения. Какой фурор вызвало почти единственное исключение — показ по телевидению диалога Юрия Шевчука с Владимиром Путиным!

Вечнозеленые приемы знакомы каждому, кто застал центральное телевидение СССР. Когда репортажи подменяет протокольная съемка встречи в Кремле, текст содержит интонационную поддержку. Когда существуют каноны показа: первое лицо принимает министра или главу региона, идет в народ, проводит саммит с зарубежным коллегой. Это не новости, а старости. Повторение того, как принято в таких случаях вещать. Возможны показы и вовсе без инфоповодов. На прореженной эфирной грядке любой овощ будет выглядеть фигурой просто в силу регулярного появления на экране. Проработав в «Останкино» и для «Останкино» 24 года, я говорю об этом с горечью. Я не вправе винить никого из коллег. Я сам никакой не борец и от других подвигов не жду. Но надо хотя бы назвать вещи своими именами.

За тележурналистику вдвойне обидно при очевидных достижениях масштабных телешоу и отечественной школы сериалов. Наше телевидение все изощреннее будоражит, увлекает, развлекает и смешит, но вряд ли назовешь его гражданским общественно-политическим институтом. Убежден, это одна из причин драматичного спада телесмотрения у самой активной части населения, когда люди нашего с вами круга говорят: чего ящик включать, его не для меня делают.

Куда страшнее, что большая часть населения уже и не нуждается в журналистике. Когда недоумевают: ну побили, подумаешь, мало ли кого у нас бьют, почему из-за репортера-то такой сыр-бор, миллионы людей не понимают, что на профессиональный риск журналист идет ради своей аудитории. Журналиста бьют не за то, что он написал, сказал или снял, а за то, что это прочитали, услышали или увидели.

Журналиста бьют за то, что его прочитали – Сноб
Парфенов высказался о свободе слова на ТВ – OpenSpace
Капитан очевидность: Почему так важно то, что сделал вчера Парфенов – Афиша

Удивительное рядом

Необъяснимые полеты.

9 ноября, США: Pentagon can’t explain apparent mystery plume off California coast

22 ноября, Россия: Росавиация не смогла объяснить полет Путина

Пацаны, если что-то не можете объяснить, обращайтесь ко мне – я могу.

Design 20

Design 20.

Еще немного Cookie Monster:

***
Friends of Type:

***
Pink Tentacle:

***
Symphony Posters:

***
Expo ‘70 ::: Pink Tentacle:

***
I Love Dust:

***
flickr: (нерабочий)

***
Steve Jobs Action Figure (EPICponyz):

***
Ray-Ban Rare Print 2010 on Behance Network:

***
Брюс Спрингстин и Джимми Фэллон в роли Нила Янга исполняют хит Уиллоу Смит (дочки Уилла Смита) Whip My Hair:

UPD По какой-то причине прежнее embed-видео не хотело работать. Если что, еще можно посмотреть на сайте Джимми Фэллона.

***
И как же без (supersonic electronic):

We’re on a mission from God

О канале Культура.

Я не люблю канал Культура (он же Россия Культура, он же Россия К). Вчера я предпринял очередную попытку посмотреть его хоть какое-то время. И он ужасен.

От “Культуры” очень скоро начинаешь испытывать легкое омерзение – как от лицезрения длинной многоножки, неожиданно выползшей перед носом и с интересом тебя разглядывающей. Вообще, целевая аудитория канала представляется мне двумя типажами, с первого взгляда бесконечно далекими друг от друга, со второго – также бесконечно близкими: первый – это типичный ботаник, распространяющий вокруг себя стойкое сложное амбре редко меняемой одежды, въевшегося запаха пота и давно немытого тела (за что и бывает бит одноклассниками с обостренными рецепторами или обостренным же чувством социальной справедливости) и с гордостью носящий жидкие усы под носом; второй типаж – заслуженный (не по заслугам, так по возрасту) педагог, обучающий ботаника премудростям русской грамматики и гражданской лирики Пушкина, живущая в старой хрущобе, заставленной книгами – на полках – Чехов, на полу в коридоре – полное собрание сочинений классиков марксизма-ленинизма, порченное временем, влагой, плесенью и насекомыми, но невыбрасываемое из чувства ностальгии – оное собрание было подарено после упорного труда в составе студотряда, когда “фермеры помогают работникам умственного труда убирать урожай”. Сливаясь вместе посредством телевидения, эти персонажи образуют ту самую вышеупомянутую многоножку, выползшую из мертвого тела системы образования и смотрящую на тебя в упор, презрительно шевеля усиками под носом.

Я не люблю канал Культура. И хватаюсь за револьвер.