Mad Max – ВЗРЫВООПАСНОЕ ВОЗБУЖДЕНИЕ

Второй раз за неделю посмотрел нового Безумного Макса, могу сказать, что пока это 10 ИЗ 10 НА КОНЧИКАХ ПАЛЬЦЕВ, ОТБИВАЕТ ПО ЭМОЦИЯМ ТРИ РАЗА. Если вы еще не посмотрели, то зря.

В связи с этим меня волнует два вопроса: 1. как все же смогли в 2015 году выпустить бррррутальный, простите, старорежимный боевик и 2. как после Mad Max смотреть всю эту супергеройскую содомию, которую Марвел гонит на хромакее?

(Саундтрек, кстати, отдельно прекрасен; не Interstellar, но тем не менее).

(…)

На “Сигме” выложили перевод одной из последних статей Бодрийяра, ранее не издававшихся на русском:

Самое худшее для нас — это как раз невозможность мира без воспроизведения — мира, что не был бы беспрестанно пойман, захвачен, снят на пленку, сфотографирован — еще до того, как увиден. Здесь заключена смертельная опасность для мира «реального», а также и для изображения: с тех пор как оно смешивается с реальностью, погружается в реальность и перерабатывает ее, изображение более не существует — во всяком случае, не существует как исключение, иллюзия, параллельная вселенная.

В визуальном потоке, который нас затопил, — нет времени, чтобы стать изображением.

Я мечтаю о том, чтобы изображение оставалось автоматической записью сингулярности мира; о том же мечтали и иконоборцы в эпоху знаменитых иконоборческих споров в Византии.

EPICNESS

Тут, в общем, Дэвид Хассельхофф поет промо-песню к релизу фильма Kung Fury, где крутой коп из неоновых 80х будет бороться с Гитлером-мастером кунг-фу, а еще там будут викинги с шестиствольными пулеметами верхом на динозаврах:

В конце клипа Хассельхофф вместе с главным героем фильма уезжает в закат на тирранозавре.

Kung Fury релизится в мае этого года.

(…)

Паскаль Киньяр восхитительный. “Ладья Харона” начинается так:

Я хотел бы провести свою жизнь в поиске недостающих мне слов. Что такое литератор? — Тот, от кого слова ускользают, уворачиваются, убегают, утаивают смысл. Им всегда слегка неуютно в той непривычной форме, которую рано или поздно приходится обретать. Они не говорят и не скрывают — они подают знак.

А дальше нереальное путешествие по истории, мифологии, семиотике, семантике и вот этому всему:

Через пятьдесят лет после ее смерти при французском дворе стало модно держать подле себя череп. И когда затихали стоны сладострастия, а голос совести звучал слишком слабо, взгляд обращался к этой мертвой голове. Отцы иезуиты утверждали, что такое созерцание равнозначно покаянной молитве. И благоговейное прикосновение к черепу в равной мере помогало приобщиться к Богу. Эти черепа обставляли горящими свечами, украшали розетками, дабы сделать еще привлекательней. Королева Мария Лещинская велела поставить к себе на секретер череп Нинон де Ланкло. Маркиз д’Аржансон, военный советник короля, вспоминает, что время от времени королева поглаживала этот череп, приговаривая:
— Вот так-то, моя милая!
* * *
Следовательно, одно из двух: либо Нинон после своей кончины, но перед погребением, была обезглавлена.
Либо ее могила была осквернена, труп вырыт, и то, что осталось в целости среди груды истлевших костей, а именно череп, отделили от них, отчистили, выбелили и преподнесли королеве Франции.
Тому, кто не жил в XVIII веке, неведома сладость жизни.

(…)

Салтыков-Щедрин поразительный, все-таки. Вот из “Истории одного города”:

Но представителей местной интеллигенции даже эта суровая обстановка уже не удовлетворяла. Она удовлетворяла лишь внешним образом, но настоящего уязвления не доставляла. Конечно, они не высказывали этого публично и даже в точности исполняли обрядовую сторону жизни, но это была только внешность, с помощью которой они льстили народным страстям. Ходя по улицам с опущенными глазами, благоговейно приближаясь к папертям, они как бы говорили смердам: “Смотрите! и мы не гнушаемся общения с вами!” — но, в сущности, мысль их блуждала далече. Испорченные недавними вакханалиями политеизма и пресыщенные пряностями цивилизации, они не довольствовались просто верою, но искали каких-то «восхищений». К сожалению, Грустилов первый пошел по этому пагубному пути и увлек за собой остальных. Приметив на самом выезде из города полуразвалившееся здание, в котором некогда помещалась инвалидная команда, он устроил в нем сходбища, на которые по ночам собирался весь так называемый глуповский бомонд. Тут сначала читали критические статьи г. Н. Страхова, но так как они глупы, то скоро переходили к другим занятиям. Председатель вставал с места и начинал корчиться; примеру его следовали другие; потом, мало-помалу, все начинали скакать, кружиться, петь и кричать, и производили эти неистовства до тех пор, покуда, совершенно измученные, не падали ниц. Этот момент собственно и назывался “восхищением”.

150 лет прошло, а все то же самое, только имена собственные поменять.

Ядреность – образ жизни 3

История с Расторгуевым, который получит свободную московскую частоту за то, что группу “Любэ” любит Путин, а также история с Михалковым и Кончаловским, которые попросили Путина отсыпать почти 1 млрд. руб. на свой маленький гешефт (хоть и получили в итоге 700 млн. руб.), продолжают тему про разрастающуюся клановость.

Однако проект Михалкова поражает одновременно своей наглостью и своей логичностью, стопроцентной корреляцией с происходящим. Импортозамещение менее чем за год стало некой формой одержимости верхов, как нанотехнологии каких-нибудь лет 5 назад. Не имеет никакого смысла апеллировать к разуму, рассуждать о влиянии на малый и средний бизнес, ссылаться на то, что “Макдональдс” закупает 85% сырья в России и обеспечивает работой десятки тысяч людей (куда же еще будут устраиваться дипломированные филологи?).

Тут главное вовремя сверкнуть глазами, выпустить пар духовности и помчаться осваивать деньги, пока не опомнились и не отобрали. Учитесь у Михалкова, короче.

10687148_10205405562886520_4945631135607174329_n

(…)

На Составе напоминают, что сегодня – двадцатилетний юбилей легендарной социальной кампании “Русский проект”:

Гениальные актеры, невероятные сюжеты; на мой взгляд, за прошедшие 20 лет не было социальной рекламы лучше.